evgenyart (evgenyart) wrote,
evgenyart
evgenyart

Categories:
  • Mood:

Мои учителя



Наша семья несколько раз меняла место жительство, пытаясь улучшить жилищные условия, и я учился в разных школах. За всё время, проведённое за партой, у меня сохранилась добрая память о первой учительнице - замечательном человеке, похожей на старую фею. Я помню её ласковую улыбку, глаза полные любви и доброты к нам - мелюзге. Мы сидели как завороженные на уроках и было приятно слушать волшебный голос. Это продолжалось четыре года.

В пятом классе началось изучение различных предметов. Преподавали их разные учителя. Память о многих затёрта серостью времени, но некоторые фигуры были настолько ярки и выразительны, что останутся в памяти на всю жизнь. Вот например фигура учителя ботаники - высокого мужчину, худого, слегка сутулого, с эбонитовой указкой в руках. Класс был посвящён в подробности изготовления этой указки из эбонита специально для него изготовленной и какой эбонит чудесный крепкий материал, и что им можно притягивать разорванные кусочки бумаги. Он медленно ходил между рядами в шерстяном пуловере и говорил о пестиках и тычинках, но плохо приходилось тому, кто его не слушал, да отвлекался на всякие шалости. Я помню эту жгучую боль на руках, плечах и голове от удара чудесной палочки. Доставалось почти всем, за редким исключением. Все листочки и клочки бумаги, кроме тетрадей, быстро изымались с парт волшебной палочкой, которую он постоянно тёр о свой пуловер, заряжая её статическим электричеством.

Яркий образ учителя математики также никак не покинет мою память. Во время войны она была снайпером. Широкой кости дама с бледным лицом, выцветшими глазами и отсутствующими губами. Её взгляд никогда не блуждал. Он был какой-то остановившийся. Даже тень улыбки никогда не посещала её надменного лица. Больше всего она походила на надзирательницу концлагеря. Когда писала на доске свои формулы это не означало, что её слух был притуплён. Наказание тому, кто шептал, или смеялся было суровым и незамедлительным - в него летел здоровенный кусок мела. Это были не те жидкие мелки, которые теперь можно купить в торговых точках в отделе для школы. Мел был не калиброванный, большими кусками, он летел через весь класс и всегда точно достигал своей цели - разбивался о голову нерадивого ребёнка. Иногда летели большие деревянные треугольники, но не в голову, а в тело. Это было гораздо опаснее, хотя и глаз она могла выбить напрочь. Однако точность удара была всегда поразительная - в середину лба!
Не удивительно, что класс её не любил и боялся. К концу учебного года пацаны из класса решили ей отомстить - соорудили самодельную "бомбочку" из серы со спичек, пороха, селитры, марганца и ещё какого-то порошка. Крепко завернули в фольгу и изоленту, оставив дырочку внутрь. К дырочке изолентой примотали спичку в качестве поджига. Дождались, когда она осталась одна в классе, подкрались под открытое окошко класса, чиркнули спичку на бомбочке о спичечную коробку и закинули её в класс. Прогремел внушительный взрыв и все бросились в рассыпную. На следующий день по школе прошёл слух о том, что математичка попала в больницу от того, что её разбил паралич на половину тела. Так учебный год был закончен. В новом году классу была представлена другая математичка, но я был переведён в другую школу, расположенную напротив прежней.

В учебных заведениях, начиная со школы, мне довелось изучать немецкий язык. В советские времена выбирать не приходилось и потому немецкий язык стал неоспоримой данностью. С одной стороны знание языка недавнего врага хотелось, чтобы ежели чего знать все его замыслы, а с другой - какая разница, если это данность. Вот не шатко не валко и начались познания в басурманском наречии.
Моя мама не плохо знала немецкий и терпеливо помогала с его изучением. И если изучать этот язык мне помогала смутная мотивация стать шпионом и разузнать все страшные козни, угоготованные врагами нашей страны, то учителя немецкого языка были призваны на корню убить всякие попытки его изучения. Мне смутно казалось, что они проникали в школы именно с этой целью. А чтобы вызывать меньше подозрений все они были женщины.
Насмотревшись фильмов про войну и наслушавшись разговоров про лагеря смерти, где женщины-фашистки были садистками похлещи мужчин, переубедить меня в этом было невозможно.

В новой школе мне повезло попасть в класс именно с такой училкой немецкого языка. Это была сухая, крючковатая женщина пожилых лет, постоянно одевавшая на себя чёрную кофту и чёрное платье, она цеплялась за каждое слово учеников, произнесённое на немецком языке. Заставляла по сто раз произносить и писать одно и то же слово, превращая уроки в сплошной кошмар. У меня уже тогда начала вырабатываться защитная реакция на её преподавание. Я отказывался заниматься самобичеванием и получал двойки. Однажды, по привычке, она зацепилась за моё произношение и заставила стоять и вслух многократно повторять какое-то слово. Я отказался, ссылаясь на боль в горле. Тогда она пригрозила поставить двойку за урок. Я согласился и предложил поставить двойку и за четверть. Она поставила. Предложил поставить и за полугодие, и за год. Она и поставила. Тогда я почувствовал, что не вижу необходимости присутствовать на её уроках, встал, собрал портфель и вышел в из класса захлопнув дверь так, что стенды попадали со стен класса.
Мой перевод в следующий класс был осложнён неудовлетворительной оценкой за год. Я был оставлен на осень до сдачи необходимого материала. К счастью, директор школы прекрасно знал немецкий язык, и он дал мне задание на лето, предварительно вызвав мою маму и меня к себе в кабинет для серьёзного разговора. Мама тоже была преподавателем, хотя и из другой области - по классу фортепиано в училищах и институтах, но они быстро нашли общий язык. С её помощью за лето перевёл все тексты и был допущен в следующий класс.

В художественном училище меня поджидала следующая училка по немецкому языку. Её образ мало чем отличался от предыдущей. Разве, что она была ещё более стервозна и на редкость ядовита.
Помню, что задала выучить наизусть стихотворение про осень. Стихотворение было простое, но образное и лирическое. В нём говорилось о красках в природе, больших живописных облаках и падающих листьях. А поэт, стоял у окна и наблюдал как на подоконник падали листочки. Я старательно его учил всячески помогая себе тем, что в воображении рисовал картину осени, описанную поэтом.
Училка не преминула вызвать меня к доске и потребовала рассказать выученный стих. Я уверенно стартовал, чем привёл её оживлённый организм в удивление. Но когда дошёл до того места, где на подоконник падает два-три листочка, то произошёл сбой в моей программе и вместо того, чтобы сказать цвай-драй блэттэр фален ан дер фенстер, я уверенно провозгласил цвай-двай блэттэр.
Тонкие дуги её чёрных бровей мгновенно взлетели наверх до отказа, сделав глаза совершенно круглой формы. На истончённом носу, похожим на загнутый клюв хищной птицы от негодования задрожали очки в чёрной оправе, а расширившиеся ноздри выпустили струю огненного пара. Чёрная молния вылетела из её глаз и поразила меня в самую голову. "Ах, цвай-двай!" завыла она сиреной "... так получай двай за урок! Каков наглец! Ещё и издевается!".
Нашему курсу повезло тем, что эта училка у нас была всего год. Потом была другая, менее истеричная, но память стёрла её черты.
   
Завуч уфимского художественно-педогагического училища так же остался в памяти знаковой фигурой. Он иногда преподавал у нас живопись. На первом же уроке заявил следующее: "Для того, чтобы увидеть вашу будущую картину в целом, нужно выпить сто грамм водки и двести граммов вина". Естественно, что на перемене мы скинулись классом на выпивку и уже на следующем уроке перед нами возникли увиденные в целом натюрморты, которые класс старательно переносил на холсты. Так продолжалось все четыре года обучения. Нередко я видел нашего завуча по вечерам в городе в состоянии глубокого созерцания чего-то прекрасного. Увиденная им красота сильно действовала на его организм раскачивая в разные стороны и заплетая ноги. На отдельно взятом ракурсе он старался увидеть город в целом.


А уже в институте преподаватель по рисунку начинала и заканчивала уроки с опросов у кого и что болит, так, как по первому образованию была медицинской сестрой. В промежутках между опросами она удалялась из аудитории в неизвестном направлении, чем несказанно радовала всех присутствующих.
В том же институте у педагогини по живописи не находилось слов кроме: "Добавьте лиловенького, пожалуйста!". Класс был сдержан, кроме двух странных юношей. Один из них, заслышав знакомую фразу, с размаху бросал кисть в банку с водой и удалялся вон из аудитории, стремясь напиться, или выбить кому-нибудь глаз. Другой, похожий на всклокоченного воробья, резко обрывал её и говорил, что ненавидит лиловенький цвет и никогда не допустит его в своей живописи. Надо заметить, что его живопись отличалась приятным своеобразием на фоне других, была интригующе красива и лиловый цвет её бы только испортил.

Продолжение будет*
Tags: былинки, забавное, прошлое, юмор
Subscribe
promo evgenyart february 6, 2016 13:33 12
Buy for 30 tokens
Студенческие годы в Строгановке постоянно сопровождают моё сегодняшнее творчество. Занимаясь тем, или иным творческим процессом, невольно происходит его оценка и взгляд из прошлого помогает понять величину роста мастерства. Ну, а встречи со знакомыми по Аьма-матер мгновенно возвращают нас в то…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments