evgenyart (evgenyart) wrote,
evgenyart
evgenyart

Category:
  • Mood:

Константин Коровин

Во время учебы живописи приходилось не только много рисовать, но как ни странно и читать.  История искусства, конечно, хороша, но для меня самыми интересными книгами были воспоминая и автобиорафии художников.

Оказывается, художники очень любят писать ещё и книги, как не удивительно у многих не плохо получается. Открывается уникальный мир с особенностями быта, профессии. Такую информацию не встретишь ни в одном научном труде.  Искусствоведы
слишком зацикливаются на непосредственно холстах. А автор не заметно для себя излагает и принципы своего творчества, и то какие люди вокруг него были, и как он просто жил.


КОНСТАНТИН КОРОВИН - КОНСТАНТИН КОРОВИН ВСПОМИНАЕТ... -

шикарная книга: толстая, грусная, а иногда очень юморная, написана живо и интересно. А сколько знаменитых личностей в ней описано в повседневных ситуациях - все-таки К.Коровин был знаком и с Шаляпиным, и с Серовым, и даже с Репиным рисовал вместе)

Рассказ - Профессор Е. С. Сорокин



Преподаватели московского Училища живописи и ваяния были известные художники: В. Г. Перов, Е. С. Сорокин, П. С. Сорокин - его брат, И. М. Прянишников, В. Е. Маковский, А. К. Саврасов и В. Д. Поленов.Картины Перова всем известны, и лучшие из них были в галерее Третьякова: "Охотники на привале",


"Птицелов", "Сельский крестный ход на Пасхе" и "Суд Пугачева". У Прянишникова там же - "Конец охоты", "Пленные французы". У Маковского - "Вечеринка", "В избушке лесника", "Крах банка", "Друзья-приятели" и "Посещение бедных", у Е. С. Сорокина не помню, были ли картины в Третьяковской галерее[24]. У Саврасова была картина "Грачи прилетели". У Поленова - "Московский дворик", "Бабушкин сад", "Старая мельница", "Больная", "На Тивериадском (Генисаретском) озере" и "Цезарская забава". Но Поленов вступил в Училище как преподаватель пейзажного класса. Он был выбран Советом преподавателей как пейзажист и потому не был преподавателем в натурном классе, где ученики писали тело с натурщиков. За Поленовым, значит, не считалось, что он был чистый жанрист.

      В натурном классе были профессора В. Г. Перов, В. Е. Маковский и Е. С. Сорокин.
Сорокин был замечательный рисовальщик, блестяще окончил Академию художеств в Петербурге, получил золотую медаль за программную большую картину и был отправлен за границу, в Италию, где пробыл долгое время. Рисовал он восхитительно. Это единственный рисовальщик-классик, оставшийся в традициях Академии, Брюллова, Бруни, Егорова и других рисовальщиков. Он говорил нам:
- Вы все срисовываете, а не рисуете. А Микеланджело рисовал.

      Евграф Семенович писал большие работы для храма. Они многочисленны, и все его работы сделаны от себя. Он умел рисовать человека наизусть. Только платье и костюм он списывал с манекена. Краски его были однообразны и условны. Святые его были благопристойны, хороши по форме, но как-то одинаковы. Живопись была покойной, однообразной. Нам нравились его рисунки углем, но живопись ничего нам не говорила.
Однажды Евграф Семенович, когда я был его учеником в натурном классе и писал голого натурщика, позвал меня к себе на дачу, которая была у него в Сокольниках. Была весна - он сказал мне:
- Ты пейзажист. Приезжай ко мне. Я пишу уж третье лето пейзаж. Приезжай посмотри.
В сад дачи он вынес большой холст, на котором была изображена его дача желтого цвета, а сзади сосны, Сокольники. Тень ложилась от дачи на землю двора. Был солнечный день. Меня поразило, что отражение в окнах, на стеклах удивительно нарисовано верно, и вся дача приведена в перспективу. Это был какой-то архитектурный чертеж, гладко раскрашенный жидко-масляными красками. По цветам неверный и непохожий на натуру. Все соразмерно. Но натура - совсем другая. Сосны были нарисованы сухо, темно, не было никаких отношений и контрастов. Я смотрел и сказал просто:
- Не так. Сухо, мёртво.
Он внимательно слушал и ответил мне:
- Правду говоришь. Не вижу я, что ль. Третье лето пишу. В чем дело, не понимаю. Не выходит. Никогда пейзажа не писал. И вот, не выходит. Ты попробуй, поправь.
Я смутился. Но согласился.
- Не испортить бы, - сказал я ему.
- Ну, ничего, не бойся, вот краски.
Я искал в ящике краски. Вижу - "терр де сьенн", охры, "кость" и синяя прусская, а где же кадмиум?
- Что? - спросил он.
- Кадмиум, краплак, индийская, кобальт.
- Этих красок у меня нет, - говорит Сорокин. - Вот синяя берлинская лазурь - я этим пишу.
- Нет, - говорю я, - это не годится. Тут краски говорят в природе. Охрой это не сделать.

          Сорокин послал за красками, а мы пошли покуда в дом завтракать.
- Вот ты какой, - говорил Евграф Семенович, улыбаясь. - Краски не те - и его глаза так добро смотрели на меня, улыбаясь. - Вот что ты, - продолжал Сорокин, - совсем другой. Тебя все бранят. Но тело ты пишешь хорошо. А пейзажист. Удивляюсь я. Бранят тебя, говорят, что пишешь ты по-другому. Вроде как нарочно. А я думаю - нет, не нарочно. А так уж в тебе это есть что-то.
- Что же есть, - говорю я. - Просто повернее хочу отношения взять - контрасты, пятна.
- Пятна, пятна, - сказал Сорокин. - Какие пятна?
- Да ведь там, в натуре, разно - а все одинаково. Вы видите бревна, стекла в окне, деревья. А для меня это краски только. Мне все равно чтó - пятна.
- Ну постой. Как же это? Я вижу бревна, дача-то моя из бревен.
- Нет, - отвечаю я.
- Как нет, да что ты, - удивлялся Сорокин.
- Когда верно взять краску, тон в контрасте, то выйдут бревна.
- Ну уж это нет. Надо сначала все нарисовать, а потом раскрасить.
- Нет, ничего не выйдет, - ответил я.
- Ну вот тебя за это и бранят. Рисунок - первое в искусстве.
- Рисунка нет, - говорю я.
- Ну вот, что ты, взбесился, что ли? Что ты!
- Нет его. Есть только цвет в форме.

        Сорокин смотрел на меня и сказал:
- Странно. Тогда что ж, а как же ты сделаешь картину не с натуры, не видя рисунка.
- Я говорю только про натуру. Вы ведь пишете с натуры дачу.
- Да, с натуры. И вижу - у меня не выходит. Ведь это пейзаж. Я думал - просто. А вот, поди: что делать - не пойму. Отчего это. Фигуру человека, быка нарисую. А вот пейзаж, дачу - пустяки, а вот, поди, не выходит. Алексей Кондратьевич Саврасов был у меня, смотрел, сказал мне: "Эта желтая крашеная дача - мне смотреть противно, не только что писать". Вот чудак какой. Он любит весну, кусты сухие, дубы, дали, реки. Рисует тоже, но неверно. Удивлялся - зачем это я дачу пишу, - и Сорокин добродушно засмеялся.
После завтрака принесли краски. Сорокин смотрел на краски. Я клал на палитру много:
- Боюсь я, Евграф Семенович, попорчу.
- Ничего, порти, - сказал он.
Целым кадмиумом и киноварью я разложил пятна сосен, горящих на солнце, и синие тени от дома, водил широкой кистью.
- Постой, - сказал Сорокин. - Где же это синее? Разве синие тени?
- А как же, - ответил я. - Синие.
- Ну хорошо.
Воздух был тепло-голубой, светлый. Я писал густо небо, обводя рисунок сосен.
- Верно, - сказал Сорокин.
Бревна от земли шли в желтых, оранжевых рефлексах. Цвета горели невероятной силой, почти белые. Под крышей, в крыльце, были тени красноватые с ультрамарином. И зеленые травы на земле горели так, что не знал, чем их взять. Выходило совсем другое. Краски прежней картины выглядывали кое-где темно-коричневой грязью. И я радовался, торопясь писать, что пугаю моего дорогого, милого Евграфа Семеновича, моего профессора. И чувствовалось, что это выходит каким-то озорством.


- Молодец, - сказал, смеясь, Сорокин закрывая глаза от смеха. - Ну, только что же это такое? Где же бревна?
- Да не надо бревен, - говорю я. - Когда вы смотрите туда, то не так видно бревна, а когда смотрите на бревна, то там видно в общем.
- Верно, что-то есть, но что это?
- Вот это-то есть свет. Вот это и нужно. Это и есть весна.
- Как весна, да что ты? Вот что-то я не пойму.
Я стал проводить бревна, отделяя полутоном, и сделал штампы сосен.
- Вот теперь хорошо, - сказал Сорокин. - Молодец.
- Ну вот, - ответил, я. - Теперь хуже. Суше. Меньше горит солнце. Весны-то меньше.
- Чудно. Вот от того тебя и бранят. Все ты как-то вроде нарочно. Назло.
- Как назло, что вы говорите, Евграф Семенович?
- Да нет, я-то понимаю, а говорят, все говорят про тебя…
- Пускай говорят, только вот довести, все соединить трудно, - говорю я. - Трудно сделать эти весы в картине, что к чему. Краски к краске.
- Вот тут-то вся и штучка. Вот что. Надо сначала нарисовать верно, а потом вот как ты. Раскрасить.
- Нет, - не соглашался я. И долго, до поздней ночи, спорил я со своим милым профессором, Евграфом Семеновичем. И посоветовал я ему показать это Василию Дмитриевичу Поленову.
- Боюсь я его, - сказал Евграф Семенович. - Важный он какой-то.
- Что вы, - говорю я, - это самый простой и милый человек. Художник настоящий, поэт.
- Ну и не понравится ему моя дача, как Алексею Кондратьевичу. Чудаки ведь поэты.
- Нет, - говорю. - Он не смотрит на дачу. Он живопись любит, не сюжет. Конечно, дача не очень нравится, но не в том дело. Цвет и свет важно, вот что.
- А ты знаешь, я никогда об этом не думал. Пейзаж - это, я так полагал, - дай попробую, думаю, - просто…
Когда уходил от Сорокина, то он простился со мной, смеясь, сказал:
- Ну и урок. Да задал ты мне урок, - и он сунул мне в карман пальто конверт.
- Что это вы, Евграф Семенович?
- Ничего, возьми. Это я тебе… сгодится.
Я ехал домой на извозчике. Вынул и разорвал конверт. Там лежала бумажка в сто рублей. Какая была радость.


Tags: авторское, вдохновение, воспоминания, художники
Subscribe

  • Просвещение в красоте квилта

    Лиска у меня переодически что-то шьёт. И тут за вечерним чаем, когда я возмутился тем, как долго переделываются мои штаны, мне прочитали лекцию, о…

  • Командировочный отчёт

    Женя все ещё на пленэре и вроде бы, все проходит нормально. Немножко фотографии, которые мне Женя шлет. Море полей там и все при деле. Радует!…

  • Конец всему начало

    Я ушла с работы) Это дарохранительницу делали по существующему храму+ по эскизу другого художника. Ну, а мне пришлось доделывать. Не вовремя…

promo evgenyart february 6, 2016 13:33 12
Buy for 30 tokens
Студенческие годы в Строгановке постоянно сопровождают моё сегодняшнее творчество. Занимаясь тем, или иным творческим процессом, невольно происходит его оценка и взгляд из прошлого помогает понять величину роста мастерства. Ну, а встречи со знакомыми по Аьма-матер мгновенно возвращают нас в то…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments