evgenyart (evgenyart) wrote,
evgenyart
evgenyart

Category:
  • Mood:

Исаак Ильич Левитан

Снова фрагмент из книги К.Коровина Воспоминания. На этот раз про Левитана. Не сухие факты, а свидетельства о живом, забавном человеке.



Под Москвой, в Сокольниках, шла дорога, колеи в снегу заворачивали в лес. Потухала зимняя заря, и солнце розовым цветом клало яркие пятна на стволы больших сосен, бросая глубоко в лес синие тени.
- Смотри, - сказал Левитан.
Мы остановились. Посинели снега, и последние лучи солнца в темном лесу были таинственны. Была печаль в вечернем свете.
- Что с вами? - спросил я Левитана.
Он плакал и грязной тряпочкой вытирал у носа бегущие слезы.
- Я не могу, - как это хорошо! Не смотрите на меня, Костя. Я не могу, не могу. Как это хорошо! Это - как музыка. Но какая грусть в лучах, в последних лучах! В чем эта грусть и зачем она?
Солнце зашло. Все кругом потухло. Синей мглой покрылся темный лес. Мы пошли обратно. Снег хрустел под ногами, и стало холодно, тоскливо. В деревянных домах пригорода светились окна. Приветливо и весело сияли фонари у трактира. У меня в кармане - кусок колбасы и пеклеванные хлебы и еще двадцать копеек.
- У меня двадцать копеек, - говорю я Левитану. - Есть еще колбаса и хлеб. Зайдем в трактир погреться.
В трактире было тепло, пахло чаем и сапогами. Ловко нес поднос кудрявый половой и живо поставил нам пару чая. Народу было много: извозчики, какой-то гармонист с подвязанной щекой, разносчики… Выпив чай, мы обогрелись. Гармонист заиграл. Сидевшие за соседним столом купцы или артельщики в суконных поддевках сказали, глядя на нас:
- Бурса, по духовной части - ишь волосы большие, а по трактирам тоже… Из молодых, да ранние…
- Брось, Гаврюша, ишь они красавчики какие, дворяне знать, - смеясь, поглядывая на нас, заметила купчиха в лисьей шубе.
- Пойдемте, - сказал Левитан, вставая. - Это отвратительно…


Цветущие яблони

Левитан, придя ко мне, остался ночевать у нас. Мой брат Сергей постелил ему постель, положив матрац на соединенные стулья.
Ложась спать, Левитан не снял синюю суконную курточку, застегнутую до горла. Я видел, что у него не было рубашки. Я снял шерстяную блузу, и мне было неловко, что у меня есть рубашка.
- А что это висит у тебя на стене? Ружье? - спросил Левитан.
- Ружье и патронташ. Я охотник, - ответил я.
- Охотник, это интересно должно быть. Я когда получу деньги за уроки, то куплю ружье и пойдем на охоту, да…
- Пойдемте, - обрадовался я. - Пойдемте в Перервы. Там убьем зайца.
- Зайца? - повторил Левитан испуганно. - Это невозможно, это преступление. Он хочет жить, он любит свой лес. Любит, наверное, иней, эти узоры зимы, где он прячется в пурге, в жути ночи… Он чувствует настроение, у него враги… Как трудно жить и зачем это так?.. Я тоже заяц, - вдруг улыбнувшись, сказал Левитан, - и я восхищен лесом и почему-то хочу, чтобы и другие восхищались им так же, как и я… Эти последние лучи - печаль и тайная тоска души - особенная, как бы отрадная… Неужели этот обман и есть подлинное чувство жизни? Да, и жизнь и смерть - обман… Зачем это, как странно…
Я проспал. Вижу, Левитан стоит у окна на двор, где деревья были в морозном инее.
- Ты проснулся? - сказал он. - Посмотри, какой дворик! Как хорошо написать это… Говорят - нужно ехать в Италию, только в Италии можно стать художником. Но почему? Чем пальма лучше елки? Почему - не знаю. На вокзалах, в ресторане, на столах всегда жалкие пальмы. Как странно это…
И Левитан рассмеялся.
Левитан мало говорил о живописи, в противоположность всем другим. Он скучал, когда о ней говорили другие. Всякая живопись, которая делалась от себя, не с натуры, его не интересовала. Он не любил жанра. Увидев что-либо похожее на природу, он говорил: "Есть правда". Любимым нашим развлечением, учеников мастерской Саврасова, было уйти за город, в окрестности Москвы, где меньше людей.
Левитан всегда искал "мотива и настроения", у него что-то было от литературы - брошенная усадьба, заколоченные ставни, кладбище, потухающая грусть заката, одинокая изба у дороги, но он не подчеркивал в своей прекрасной живописи этой литературщины.
Левитан был поэт русской природы, он был проникнут любовью к ней, она поглощала всю его чуткую душу, и этюды его были восхитительны и тонки. Странно то, что он избегал в пейзаже человека. Прекрасный рисовальщик и живописец, он просил моего брата Сергея написать в его картине "Аллея осенью" фигуру сидящего на скамейке.

Усадьба. Осень
Левитан как-то сторонился людей. Его мало кто интересовал. Он подружился с А. П. Чеховым, который присоединялся к нам на прогулках за город, еще будучи молодым студентом Московского университета.
Левитан был разочарованный человек, всегда грустный. Он жил как-то не совсем на земле, всегда поглощенный тайной поэзией русской природы. Говорил мне с печалью: "Художника не любят - он не нужен. Вот Саврасов, это великий художник - и что же? Я был у него в доме, его не любят и дома. Все против, он чужд даже своим. Писателя легче понять, чем художника. Мне говорят близкие - напиши дачи, платформу, едет поезд или цветы, Москву, а ты все пишешь серый день, осень, мелколесье, кому это надо? Это скучно, это - Россия, не Швейцария, какие тут пейзажи? Ой, я не могу говорить с ними. Я умру - ненавижу…"

Солнечный день. Деревня. 1898.
Левитан часто впадал в меланхолию и часто плакал. Иногда он искал прочесть что-нибудь такое, что вызывало бы страдание и грусть. Уговаривал меня читать вместе. "Мы найдем настроение, это так хорошо, так грустно - душе так нужны слезы…"

Летом Левитан мог лежать на траве целый день и смотреть в высь неба. "Как странно все это и страшно, - говорил он мне, - и как хорошо небо, и никто не смотрит. Какая тайна мира - земля и небо. Нет конца, никто никогда не поймет этой тайны, как не поймут и смерть. А искусство - в нем есть что-то небесное - музыка".
Я разделял его созерцание, но не любил, когда он плакал.
- Довольно реветь, - говорил я ему.
- Константин, я не реву, я рыдаю, - отвечал он, сердясь на меня.
Но делался веселей.
Я любил солнце, радость жизни, цветы, раздолье лугов. И однажды у пригорка за городом, где внизу блестел ручей струей бегущей воды, расцвел шиповник, большие кусты его свежо и ярко горели на солнце, его цветы розовели праздником радости весны.
- Исаак, - сказал я, - смотри, шиповник, давай поклонимся ему, помолимся.
И оба мы, еще мальчишки, встали на колени.
- Шиповник! - сказал Левитан, смеясь.
- Радостью славишь ты солнце, - сказал я, - продолжай, Исаак…
- …и даришь нас красотой весны своей.
- Мы поклоняемся тебе.
Мы запутались в импровизации, оба кланялись шиповнику и, посмотрев друг на друга, расхохотались: "До чего глупо!"


Сирень
Серый день. 1890-е
Ученики живописи безвыходно до позднего вечера занимались в школе. Часов рисунка и живописи было много и много было научных предметов, - поэтому все как-то отставали. Между преподавателями был какой-то холод.
Помню - экзамен русской истории. Сидят за столом, покрытым зеленым сукном, преподаватель истории Побойнов[152], инспектор, художник Трутовский, художник В. Д. Петров[153].
Преподаватель Побойнов задает вопрос Левитану, который хорошо отвечал на вынутый билет.
- А скажите, в котором году и месяце император Павел Петрович переехал в Гатчину?
Левитан не знает.
- Я тоже не знаю, - подумавши, сказал профессор Петров.
- А по-моему, хронология является главнейшим предметом художника. Художник обязан знать эпоху, - заявил сухо Побойнов. - Если он, - указал он на Левитана, - будет писать картину "Приезд в Гатчину", не зная хронологии, он не будет знать время: зима, лето, осень… Художники часто ошибаются в истории и вообще…
- Я никогда не буду писать такой картины, - наивно сказал Левитан.
- Ну, теперь вы молоды, а потом, кто знает… Мы же обязаны дать вам знания.
Экзамен анатомии. Профессор анатомии Тихомиров[154] - красивый человек. Он держит карандаш. Перед ним стоит Светославский, в руках у него череп человека, он пристально смотрит на него.
- Ну, скажите, - говорит ему профессор, - что вы знаете про череп?
Светославский молчит.
- Что это? - указывает профессор карандашом, стукая по черепу.
- Глаза, - отвечает Светославский.
- Простите, тут были раньше глаза, а теперь это глазные впадины. Ну-с, а скажите, чем мужской череп отличается от женского?..
- У мужчин борода, - бодро отвечает Светославский.
- Садитесь, - говорит профессор.
- Ну-с, возьмите вы череп, - предлагает профессор Левитану.
- Не могу, - отвечает Левитан.
Тихомиров удивленно смотрит на него:
- Почему не можете?
- Это ужасно! Это смерть! Я не могу видеть мертвых, покойников…
Выручил профессор Петров. Засмеялся и заметил, показывая на нас:
- Они - пейзажисты. Почему их внесли в списки? Им нужно писать с натуры природу. Теперь май, весна, ступайте…
Он нам махнул рукой…
Выйдя на улицу, мой брат, смеясь, говорил Левитану:
- Ну, знаешь ли, Исаак, ты - Гамлет… Сцена с черепом тебе удалась…


Заросший пруд.1887
* * *
Ранней весной мы с Левитаном уезжали в окрестности Москвы на охоту. У него было новое ружье.
В Перервах под Москвой, у разлива Москвы-реки, было много пролетной дичи. Вечером, в Кускове, мы стояли на тяге. И в сетке наших ягдташей была дичь. Носы вальдшнепов выглядывали из нее.
Утром с Курского вокзала мы шли пешком, гордые тем, что охотились и что на нас глядят. У Красных ворот нам встретились гимназистки, идущие в гимназию. Мы шли, как бы не обращая на них внимания. Но что было на душе! Мы шли как бы не по земле: они смотрят на нас! И как они все прекрасны!
- Видишь, - говорил Левитан. - Вот они смотрят на нас. Потому что мы охотники! А узнай они, что мы художники - знать бы не захотели…
- Почему? - удивился я.
- Но это так. Я тебе верно говорю. Мы не нужны. Они не понимают. Я же не знаю, что говорить с ними. Когда мне сестра[156]говорит: "Зачем ты пишешь серый день, грязную дорогу?" - я молчу. Но если бы мне это сказала она, которую я полюбил бы, моя женщина, - я ушел бы тотчас же.
- Какой ты, Исаак, сердитый… - пошутил я.
- Нет, не сердитый. Так нельзя жить. Это был бы обман… Конец любви…
Он остановился и, смотря на меня своими красивыми серьезными глазами, волнуясь, сказал:
- Да, цапка. Ты этого не понимаешь. Но поймешь, погоди. Ведь мой этюд - этот тон, эта синяя дорога, эта тоска в просвете за лесом, это ведь - я, мой дух. Это - во мне. И если она это не видит, не чувствует, то кто же мы? Чужие люди! О чем я с ней буду говорить? Вот Антоша это понимает. И что же - он один и не влюблен, как ты, всегда (Антоша - это Антон Павлович Чехов).
- Пожалуй, - согласился я. - Но знаешь, я действительно, кажется, влюблен всегда… А может быть, и нет… Но все нравятся: и Хрусталева, и Гюбнер, и Ван-Зандт, и все мои двоюродные сестры… И прямо не знаешь, какая лучше…
- Ты все шутишь, цапка. Ты - крокодил. Хрусталева, правда, очень красива. Но говорит: "Стихи читать скучно". "А Пушкин?" - спросил я. Она ответила: "Тоже скучно". Спроси Антошу. Он совсем завял, когда говорил с ней…


Озеро. Русь. 1899-1890
* * *
В конце апреля мы с Левитаном уехали к Звенигороду писать этюды. Под горой раскинулась деревня Саввинская слобода. А на горе стоял красивейший монастырь святого Саввы. Место было дивное.
Поселились мы в комнате сзади избы, у крестьянки Федосьи Герасимовны. У нее уже жили художники - и потому в комнате было сделано большое окно. Еще в оврагах, у сараев и у плетней лежал тающий снег. Солнце ярко светило. И лес был в розовой дымке…
Вечером мы сидели на завалинке дома. С нами - старуха Федосья - рассказчица разных случаев, женщина умная. К нам подошла молодая красивая девица, в шляпке, в кружевных перчатках и в черной накидке, отделанной бисером, в то время называвшейся "дипломат". Франтиха из Звенигорода. Она поздоровалась с Федосьей Герасимовной и - жеманно - с нами, подав кончики пальцев. Села тоже на завалинку.
Неожиданно для меня Левитан с нею разговорился и даже пошел ее провожать до Нехлюдова, где на речке у плотины стояла небольшая фабрика.
- Вот, пришла воструха! Значит, приедет ее вздохарь, - говорила мне Федосья Герасимовна.
- Какой вздохарь? - спросил я.
- Да Борис Абрамыч, что вот фабрику держит. Из льна вату гонит на Нехлюдове. Он - лысый, но деньги. Так она с ним эдак, вроде жены…
Только я сел к столу ужинать, дожидаясь Левитана, как к крыльцу подъехал тарантас, и в избу Федосьи вошел человек небольшого роста, в широком суконном пальто, с чемоданом, зонтиком, в калошах. Когда снял пальто - оказался в сюртуке. Большая цепочка. Держал себя развязно с Федосьей Герасимовной, как свой человек.
Вернулся и Левитан. Познакомились, и все сели за стол.
Новый знакомый, Борис Абрамович, был весел и, нагнувшись к Левитану, рассказывал какой-то анекдот.
- Как от вас пахнет помадой! - сказал ему Левитан. - Какая гадость!
- Ну, да… Но это не помада, а мазь для рощения волос. Доктор мне прописал. Деньги берут, а пойдут волосы или нет - кто знает…
Федосья подала яйца, опущенные в миску с водой.
Левитан, взяв яйцо, вдруг раздавил его над лысиной Бориса Абрамовича.
- Вот отчего волосы у вас вырастут непременно!
Борис Абрамович опешил.
- Растирайте скорее!
Фабрикант озадаченно стал растирать голову:
- Может быть, это и помогает, вы знаете. Но так нельзя, прямо на голову…
Позже Левитан у таза с водой мылил себе лицо, говоря:
- Ужасно! От Фроси тоже пахнет этой помадой!.. Она меня, прощаясь, поцеловала. Какая гадость! Я не могу… Дай мне еще воды…
Мы легли в своих комнатах на матрацы из сена. Левитан молчал.
Вдруг приоткрылась дверь, и Борис Абрамович спросил:
- Вы спите? А я хотел спросить: что это каждый день нужно голову яичком мазать?..

Все остальные посты по этой книге можно найти по тегу "Художники"
Tags: Книги, вдохновение, весна, воспоминания, живопись, искусство, художники
Subscribe

  • Лиса и мышь

    Приезжаю вчера на дачу, а там моя Лиса поймала мышь! Правда, с Муркиной помощью. Говорит, что, мол, смотрю Мурка сидит и перед ней листик, а он…

  • Нашлась!

    Вчера у нас гость был. Пол дня на костре кучу всего готовили и уже поздно вечером, когда мы уже чай пили, вышла Рыська! Счастья-то было!…

  • Пропажа!

    Рыськи нет уже неделю! Очень жалко. Она у нас приметная - как белый кролик. Могли и хищные птицы утащить. У нас их много. По осени умудряются и…

promo evgenyart february 6, 2016 13:33 12
Buy for 30 tokens
Студенческие годы в Строгановке постоянно сопровождают моё сегодняшнее творчество. Занимаясь тем, или иным творческим процессом, невольно происходит его оценка и взгляд из прошлого помогает понять величину роста мастерства. Ну, а встречи со знакомыми по Аьма-матер мгновенно возвращают нас в то…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments

  • Лиса и мышь

    Приезжаю вчера на дачу, а там моя Лиса поймала мышь! Правда, с Муркиной помощью. Говорит, что, мол, смотрю Мурка сидит и перед ней листик, а он…

  • Нашлась!

    Вчера у нас гость был. Пол дня на костре кучу всего готовили и уже поздно вечером, когда мы уже чай пили, вышла Рыська! Счастья-то было!…

  • Пропажа!

    Рыськи нет уже неделю! Очень жалко. Она у нас приметная - как белый кролик. Могли и хищные птицы утащить. У нас их много. По осени умудряются и…