evgenyart (evgenyart) wrote,
evgenyart
evgenyart

Category:
  • Mood:

Мятежных дух гения - М.А. Врубель

Продолжение из Воспоминаний Коровина о художниках.

В Малороссии [Полтавской губернии] у Трифоновских[160] я был в гостях, туда приехал и М. А. Врубель. Небольшого роста, худой, с лицом человека, на котором нет простоты [черт] народа, сдержанный, как бы спокойный - вот полный иностранец-англичанин, хорошо причесанный, тщательно бритый, с тонкими крепкими руками. Было лето. Пока за завтраком я обратил внимание, что Врубель красиво держится и красиво ест (посмотрите, не все едят красиво). Он был прост, как обыкновенный всякий человек, поддерживающий простой светский разговор, но <…> меня удивило то, что при воспоминании о ком-то Врубель говорил так, что мне ясно было, что Врубель - гувернер какой-то фамилии[161], гувернер детей. Да, он был гувернером до встречи со мной. После завтрака мы ушли к себе в комнаты, и я показал, что я начал работать. Он ничего не сказал, но я видел, что он со мной хотел быть хорошим, его холодная сдержанность прошла, и мы заговорили об общих знакомых.


Автопортрет 1904

Было лето. Жарко. Мы пошли купаться на большой пруд в саду. Михаил Александрович, голый, был хорошо сложен, и крепкие мускулы этого небольшого, даже маленького роста человека делали его красивым. "Это - жокей", - подумал я. "Вы хорошо ездите верхом? - [неожиданно спросил] он. - Я езжу, как жокей". Я испугался: он как будто понял мои мысли. "Что это у вас на груди белые большие полосы, как шрамы?" - "Да, это шрамы. Я резал себя ножом". Он полез купаться, я тоже. "Хорошо купаться, летом вообще много хорошего в жизни, а все-таки скажите, Михаил Александрович, что же это такое вы себя резали-то ножом - ведь это должно быть больно. Что это - операция, что ль, как это?" Я посмотрел поближе - да, это были большие белые шрамы, их было много. "Поймете ли вы, - сказал Михаил Александрович. - Значит, что я любил женщину, она меня не любила - даже любила, но многое мешало ее пониманию меня. Я страдал в невозможности объяснить ей это мешающее. Я страдал, но когда резал себя, страдания уменьшались". Но так как я тогда не страдал от любви к женщине, то <…> действительно не понял, но все же подумал и сказал: "Да, сильно вы любили". - "Если любовь, то она сильна".
Вечером он рассказал, что пишет у себя в Киеве "Демона", и нарисовал рисунок своей картины. Я узнал сейчас же лицо знакомой дамы, совершенно неподходящее к Демону. Рисунок был восхитителен и так особенен, что я с того времени не видел формы подобной. Я был так восхищен искренно тем, что увидел Образование этого человека было огромно. Италию он знал всю, понимал и изучил ее. Я не видал более образованного человека. Врубель был славянин чистой воды <…> поляк, и в нем была утонченность великой Польши, утонченность, равная Франции. На вид иностранец, но душой славянин, сын несправедливо и больно угнетенной страны, с пеленой высокого культа, щегольским изяществом драгоценного легкомыслия, высоких порывов, влюбленных чувств, музыки, искусств, с праздником и задором в душе <…>
"Михаил Александрович, вот вы - гувернер, зачем это"? - "Я это люблю, а потом мне нужны деньги. Тогда, когда они будут, хоть немного, я смогу работать, что я люблю. Вас поймут, Коровин, скорей, вы будете получать деньги, а я нет. Я знаю что я, но я никому не нужен. Мне так странно: меня совершенно не смотрят, и никто не интересуется, и совершенно никто не понимает, что я делаю, но я так хочу.
Знаете, в Киеве я недавно зашел в маленький ресторан, спросил обед, но знал, что денег у меня нет. Я хотел есть. Когда я съел обед, я сказал, что денег у меня нет. Вы понимаете - скандал. "Вот возьмите мою акварель (которая была при мне в свертке)". Они не стали смотреть и требовали денег. Но дочь хозяина посмотрела и сказала: "Это стоит все же рубля. Хотя ничего нельзя понять, но красиво". Понимаете, она сказала: "Красиво!" И меня тогда отпустили.
Я потом выкупил акварель - с чем-то два рубля был счет - ее с радостью отдали назад мне.
Вы понимаете, Коровин, я - художник и никому не нужен. Вы, Серов, вот В. Маковский, который тут жил и писал по фотографии, вы все признаны более или менее. Я не нужен. Ну вот, свою акварель "Восточная сказка"[162] я принес просто закладчику в Киеве, и он мне дал 10 рублей без рамки. 10 рублей - это ведь тысячи, если мне дал просто закладчик. Значит, он понял, потому что 10 рублей он только даст или за самовар или за шубу".
Я слушал и обиделся, зачем он сказал, что я признан. "Вы, Михаил Александрович, говорите, что я признан. Знаете ли, мои вещи тоже никому не нужны. Я продаю за гроши, пишу декорации". "Отлично, очень хорошо, - сказал Михаил Александрович, - а я думал хуже". Мне было тяжело, обидно, тоже хотелось, чтобы ничего не продавалось. Что такое: "продается", "не продается" - черт знает что такое. "Вот видите, я отличный гувернер и художник. Вы гувернером быть не можете, а художник вы никакой еще. У вас есть ум, Коровин, а у других чепуха". И он ушел спать. Я пошел купаться. Ночь. Большие ветки. Тишина. Луна в пруду круглая, не колыхнется. Вода страшная, тайная. Вот ведь водяного он напишет, а я нет. Да, он художник, а, я нет. "Продается" - чепуха. Я "умен" - черт его знает… Жокей, а хороший он. Он правду говорил. Он мне нравится, и потом это так верно, так интересно, черт его дери, замечательный этот Врубель…
Я долго не спал.
Утром Врубель начал писать с фотографической карточки покойного сына хозяев дома, где мы гостили. Он взял у меня краски: желтую, черную, зеленую и киноварь. После обеда Врубель позвал меня смотреть портрет. Пошли все. Военный дядя стоит, горячится и говорит: "Не кончено еще, не кончено". [Он] махал руками и говорил "не кончено", вроде как испугавшись чего-то. Врубель написал желтой охрой с зеленой (ярким центром губы киноварью) византийскую форму, как тон икон, с обведенными кругами подобно новгородским ликам Христа. Было красиво и особенно. Мальчик был похож, но жутковато смотрел белыми зрачками. "Как интересно", - сказал Михаил Александрович. Все молчали, потом пошли на террасу пить чай. Дядя говорил: "Не кончено еще, а вот Маковский, тот - раз и готово".
Хозяйка сказала мне: "Скажите вы Михаилу Александровичу, я ему все говорю - ведь у Коли были голубые глаза, а он делает белые". - "Потом, матушка, он сделает голубые: еще не кончено", - говорит дядя, искренне желающий, чтобы все было по-хорошему. По всему было видно, что портрет Михаила Александровича взволновал весь дом. Стало тише, невесело, перестали говорить анекдоты, слушая которые от души смеялся Михаил Александрович, и даже сам рассказывал анекдот, что к нему совершенно не шло, и рассказывал невозможно плохо.
На другой день портрет был переписан. Лицо бело-голубое, в два раза больше натуры, глаза зеленые, зрачки черные. Он был весь мягкий, как вата, как облако. Дядя умолк. За обедом вздумали рассказать анекдот, ничего не вышло - мимо. А я смотрел на Михаила Александровича, на его английскую выправку и думал: "А замечательный ты человек" - и посмотрел ему прямо в глаза. Вдруг Врубель сказал: "Константин Алексеевич, выпьем с тобой на "ты"". Я принял с радостью предложение. "Я Моцарт, - сказал мне на ухо Врубель, - а ты не Сальери, и то, что делал я, тебе нравится, я знаю". На другой день дядя поймал меня в саду - я писал мотив, маленький этюд, - подошел ко мне и сел рядом. Я бросил писать, тоже сел на лавочку, которая была около. Дядя вздохнул. "Ну, что же это такое, Константин Алексеевич, - с укором в голосе начал дядя, - ведь его просят, все говорят, все - у Колечки были ведь голубые глаза, так зачем же он сделал зеленые? Ведь Михаил Александрович - воспитаннейший, культурнейший человек, ведь вы видите сами… И потом, голова очень велика! Я ему говорю: "Михаил Александрович, голова очень велика и глаза нужно голубые", и дал ему честное слово, что так было. Знаете, что он отвечал? - Это совсем не нужно!" Но при этом, надо заметить, характерно то, что этот дядя, простой и добрый человек, столь озабоченный и обеспокоившийся Михаилом Александровичем, даже не вздумал посмотреть, что я писал тут, около него.
К вечеру портрет был опять желтый, но другого тона, с дивным орнаментом герба сурикового тона, но такого орнамента, что я никогда не видел. На другой день портрет опять для всеобщего удовольствия был просто нарисован с фотографии, очень скоро и очень просто раскрашен, с голубыми глазами. Все были в восторге. Орнамента, герба не было, был простой коричневый фон. Дядя сказал: "Ну вот, я прав - теперь окончен", целовался с Михаилом Александровичем. Все были веселы и [довольны].
Была назначена поездка - пикник. Михаил Александрович был страшно занят с устройством его. Это был какой-то ритуал - марки вин, которые Михаил Александрович знал все, что и после чего полагается пить. Я диву давался. Я увидел, как Михаил Александрович выкинул цветы, прикрепленные у коляски, обстриг ножницами маленький букет красных каких-то цветов - он был круглый, маленький да еще обстриженный ровно, как волосы стригут под [кончики], прикрепил этот букет в коляске около сиденья кучера. Коляска была черная, букет удивительно подходил. Михаил Александрович был одет - ноги в желтых гамашах, белые перчатки, цилиндр с бантом <…> - так ловко, [как] на заграничных картинках охотничьих. Сел [он] с кучером, взял как-то особенно вожжи в перчатки между пальцами и, как железная спираль, сидя на козлах, правил <…> ехали прямо. Лошади ровно и быстро неслись, как машина. Приехав, я посмотрел на Мишу поближе. Он поднял губы к самому носу, сжав их, как делают беззубые старики, посмотрел на меня, обведя как бы мимо глазами каким-то лягавым взором. Это был не он - я таких видел в Англии, Париже. Это был другой совсем человек. Он ничего со мной не говорил, но как он дирижировал, что и после чего надо пить и есть, и рассердился на меня, что я стал есть рыбу, выпив рюмку зубровки, и так рассердился, что сказал на "вы": "Ну, прошу вас, без объяснений". "Да, - подумал я, - это барин, да такой настоящий".


В.С.Мамонтов
"Михаил Александрович, - спросил я, - <…> ты что, у себя в Петербурге видел передвижную выставку?" - "Нет, - и провел пальцем у меня перед носом, - я не смотрю ваших выставок". - "Но отчего же?" - "Вот я видел выставку Айвазовского - отличный художник" <…>
Вскоре я уехал в Москву, но образ этого человека, его особенность сделала его в душе моей незабываемым. Приехав, я рассказывал Серову, С. И. Мамонтову о своем знакомстве с этим замечательным человеком, с Врубелем.


К ночи

Остальные выдержки можно наити по тегу Художники
Tags: живопись, искусство, художники
Subscribe

  • Книжные причуды

    Что только не придумают ,чтобы заманить народ. В Китае есть сеть книжных «Чжуншугэ», которой удалось превратить свои магазины в…

  • Маленькие радости

    Мур благосклонно разрешила полежать рядом! На это она согласно не всегда. Мадам не любит компанию. Ну, и её любимая моя кашемировая пижамка) Хоть…

  • Дикая природа

    Я плаваю и птица тоже активно тренируется. На днях видела как сокол выгуливал детеныша в небе. А вчера утки начали летать клином и прошли прямо…

promo evgenyart february 6, 2016 13:33 12
Buy for 30 tokens
Студенческие годы в Строгановке постоянно сопровождают моё сегодняшнее творчество. Занимаясь тем, или иным творческим процессом, невольно происходит его оценка и взгляд из прошлого помогает понять величину роста мастерства. Ну, а встречи со знакомыми по Аьма-матер мгновенно возвращают нас в то…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments